Вот так совершенно случайно я услышала сегодня, что у меня доброе лицо. Крайне неожиданные слова для меня.

нету меня больше, или нету просто в этом плане реальность. Я не проявляюсь, не пишу, не рисую... и вроде что-то мелькает в голове, но никуда оно не выплескивается. Наверно не хватает чего-то, и я просто существую где-то. Хотя не чего-то, понятно чего... и очень...


Кстати если бы в метро были чистые чистые стекла, и никого не было, то на прямом участке можно было бы просмотреть поезд до самого хвоста, или головы...

Одно из самых удачных применений звукового кодирования — в московском метро. Мужским голосом объявляются станции при движении к центру города, а женским — при движении от центра (мнемоническое правило: босс зовет на работу, жена — домой). На кольцевой линии во время движения по часовой стрелке звучит мужской голос, во время движения против часовой — женский. Сделано это для удобства ориентирования слепых пассажиров.

Прочла на artlebedev.ru
А еще надо будет обследовать voices.metro.ru

Хочу вывернуть себя, или выложить все, посмотреть, почистить от пыли и всякого мусора, нужное рассортировать, ненужное - выбросить. Разложить и чтобы точно знать где что

Хочу разделиться на тысячу частей и каждую куда-нибудь отправить, и увидеть невиденное, побывать в необследованных местах, услышать, почувствовать, прочесть... А потом встретиться с самой собой, и сложиться. И вот...

Хочу взять и чтоб сразу, но так конечно не бывает... Тогда просто взять и... и чтобы наверняка. Железно...

И слова собрать в кучу, а то они - как пугливые насекомые, разбегаются...

И хочу чтобы стать .. и быть... и или для начала хотя бы казаться... а на самом деле...на самом.. все как-то.. совсем не так

... Туман и серое небо смешались и укрыли шумную Москву. Они все кругом обесцветили и размыли. Из окна величаво двигающегося по маршруту автобуса это было очень заметно. Дома, которые стояли близко, были еще видны и по мере движения поворачивались, словно картонные коробочки-декорации. А там вдалеке кроме мутно-белой стены не было видно решительно ничего,  И казалось, что автобус - это муравей в баночке, вокруг которого положили раскрашенные кубики, чтобы его не удручала пустота ландшафта, чтобы не было заметно стены банки. ...

- Заново? *с иронией*
- Да *с обезоруживающей улыбкой*
- Хм, ну чтож. Хорошо. В который уже раз... *неразборчивое ворчание*
- Не в крайний, это точно. *все с той же улыбкой*

Иногда очень важно поменять точку, с которой смотришь на окружающее


изображение взято с news2.ru

Добрый и грустный фильм, понравился чрезвычайно. История человека, который старел задом наперед, и оттого уже удивительного. В нем много вещей заставляет задуматься. И то, что лишь потеряв во всей полноте ощущаешь ценность утерянного. И то, что мечта для того и мечта, чтобы вести, а не просто маячить на горизонте. И много еще что...

И то, что жизнь умещается в принципе, в двух с половиной часовой фильм. Получается, что жизнеполагающих моментов не так уж и много, хотя наверно оттого они и ценны. Хотя можно увеличить их количество. Увидеть еще не увиденное, сделать то, что еще не сделано.

... измерять жизнь поступками...

Тут кто-нибудь есть?

Очередной сон был живым, но теперь совсем почти не помнится. Одно воспоминание очень живое и яркое, в серых тонах, словно бы нарисованное плохими карандашами. Крупным планом смотритель железнодорожных путей, пожилой и даже немного сгорбленный. Его одежда ,похоже, посерела от времени, старого образца, похожая на мешковатое платье. На морщинистом лице играет улыбка, легкая и загадочная. А в руках - воздушные шарики, совсем как глаза семафоров. Один покрупнее, горит зеленоватым, другой поменьше и не горит. 

Возьмите в руки карту Москвы, взгляните на нее повнимательнее. Вы увидите причудливую паутину дорог, широких и узких, длинных и совсем коротких. Но вы не увидите там рельсов. Никакого намека на то, что в Москве все еще живут трамваи. Они величаво продвигаются по улицам, осторожно перебираясь через пересечения путей, терпеливо ожидая зеленый свет.

Трамваи – это очень старые жители города, у них есть привилегии перед другими участниками движения, особые светофоры, исключительно для них проложенные пути. Трамваи, конечно, слегка завидуют новомодным юрким автомобилям, они ведь не обязаны двигаться по одному и тому же маршруту, а вольны поехать в любом направлении. Зато машины обязаны уступать им, трамваям, дорогу почти во всех случаях, если судьба сведет их в пути.

Когда появились троллейбусы, трамваи отнеслись к ним снисходительно: у них тоже привязь – рога, а вот привилегий намного меньше, наверно не заслужили еще.

А по вечерам старые механизмы собираются в депо и делятся новостями. Трамваи всегда следуют по одним и тем же местам, изученным до самых незначительных деталей, поэтому любое событие, любое изменение в привычной картине – это всегда новость.

Не все из их племени готовы смириться с таким положением дел, одни сходят с рельсов, пытаясь убежать туда, где прежде еще не проходило их стальное колесо, у других сгорает и отказывает от горя сердце-мотор. Есть легенда, что сломавшиеся или сошедшие с рельсов трамваи остаются в городе в виде призраков и, наконец, получают возможность познакомиться с ним поближе и посетить все закоулки.

Но большая часть смиренно принимает свою судьбу и продолжает движение по заведенному маршруту. Они сравнивают себя с классической музыкой, всем знакомой и полюбившейся мелодией, ноты которой играли тысячу раз.

Для того, чтобы сделать икебану, нужна не только пустая ваза. Нужно еще иметь необходимые цветы. которые предварительно нужно вырастить, или купить, или просто где-то взять. Нужно еще их подобрать, составить композицию так, чтобы она точно выражала заложенный в ней смысл. Теперь цветы нужно подготовить, высушить например. Уже потом поставить все в вазу, расположив должным образом, добавить бусин, лент или, скажем, веток.

Все. Готово. Любуемся своим творением. День ... два.. неделю... А что теперь?

Теперь берем другую вазу.. новые цветы....

Люди генерируют массу идей, полезных и не очень. Эти идеи покидают их головы, сталкиваются с другими идеями, склеиваются или рассыпаются, и так рождаются новые и вполне самостоятельные. Так в результате многих столкновений родилась и эта Идея. Она как раз знала, как всем людям с разных континентов, людям разных рас и воззрений, жить в мире и не воевать друг с другом. Она сначала просто витала, но как-то никак не осуществлялась.       

Тогда она решила взять дело в свои руки и пришла в голову Правителю. Тот, будучи как оказалось, очень воинственным, решил, что жить в мире – это значит жить в одном государстве, под началом мудрого и всезнающего правителя, ну то есть его. Он пошел войной в другие страны, пролил немало крови. Наконец страны сплотились и дали ему отпор. После этой большой войны все притихли и некоторое время жили в мире, но потом снова начались трения. Идея, увидев это, поняла, что Правитель совсем неправильно ее понял, хотя  результат был чем-то похож.

Идея нашла Изобретателя, он тогда был увлечен физикой. Изобретатель не спал день и ночь и изобрел ядерную бомбу. Будучи патриотом, он подарил свое  изобретение стране. Страна решила, что козырь весьма весом и пригрозила другим странам взорвать бомбу. В качестве убедительного аргумента, она сбросила небольшой заряд на маленький враждебный город. Это было весьма убедительно, и все боялись ядерную державу. Однако потом и другие страны сделали такие же бомбы. Конфликт грозил перерасти в ядерную зиму, но к счастью было заключено соглашение и временный мир.

Такой результат Идею тоже не устроил, и она решила посетить Писателя. Тот написал фантастический роман, который, как показалось Идее, полностью отражал ее суть. Роман был встречен публикой на ура. Но вот люди прочли его и позабыли, не вынеся оттуда никакой урок. Идея разочаровалась и камнем рухнула на землю.

В том месте сидел и играл со своей машинкой мальчик лет семи. Он сидел один на лавочке, покуда остальные дети играли в войну двора, затянувшуюся уже на целую неделю. Ему то в голову и упала Идея. От досады она решила раствориться в этой голове, тем более что мальчик оказался хорошим слушателем, все понял и запомнил. Так во дворе между 17м и 19м домами воцарился мир, а мальчик обрел уверенность в себе и компанию, в которой можно было здорово поиграть.

Уже потом, когда он вырос, он узнал в школе историю Правителя и Изобретателя. А еще через годик ему в руки попала книга Писателя. «Воон оно что, оказывается!» - пораженно взмахнул руками парнишка, «Да так весь мир перевернуть можно!»

.... Весь день сидел Большой человек за столом и смотрел в одну точку. Его мысли были большими и мудрыми, как он сам, но им не хватало чего-то важного, чего-то маленького  неуловимого чтобы воплотиться. Они ходили, как тучи, в его голове, хмурились и туманились, но никак не воплощались. Большой человек искал маленькую Идею, которая бы подтолкнула его мысли на выход. Так сидишь над чистым листом и, в целом зная, что тут нужно написать, никак не можешь вывести первое слово. И она пришла. Маленькие идеи всегда приходят, когда их ждут, не то что большие и важные. Вот только те идеи, которые уже были в голове, оттеснили малышку и не дали ей высказаться, она потерялась и не смогла перекричать своих маститых соперниц. Тогда маленькая Идея ушла. Большой человек так и не услышал ее, а большие идеи остались заперты в его голове....

Я помню этот старый дом таким, каким он был пять лет назад. Недостроенный, серо-красного кирпича, строгий смотрел на прохожих темным взглядом не вставленных еще рам. На башне красовался ключ - это двигало мои мысли в миры мрачных гостиниц из черно-белых фильмов ужасов. Обрезанный шпиль казалось утопал в низко надвинутом небе. Заборы вокруг делали его похожим на загадочного Сфинкса. Сейчас он задаст вопрос ...
И вот прошло пять лет, и в нем не осталось ничего этого. Нижние этажи усыпаны жадными магазинами, странной опухолью выросло правое крыло, по всему зданию вздулись светом окна. Этот дом заболел людьми.

… Желтые листья отпечатываются на мокрой черноте асфальта. На сером небе тоже мерцают желтые листья. Они задумчиво кружат между серым и черным, взлетают и опадают, идеально желтого цвета. Серое небо спускается ниже мелкими капельками дождя. Пахнет листьями и, почему-то костром, углями. ..

Помню сейчас только море, и в шести-восьми шагах от берега рельс, а на нем стоят вагоны, а может тепловозы, зеленые, зеленкового цвета, со слегка обтекаемым силуэтом и полосками на боках. И вдруг откуда-то с моря приезжает локомотив, каким буксируют ремонтные вагоны , угловатый, зелено-желтый, огромный, метра четыре в высоту. И он едва угадывается в этой странной перемазанной чем-то черным, конструкции, у котоой из щелей валит пар. Там какие-то люди, злые почему-то, они начинают таранить этим самым локомотивом вагоны, они сминаются как картонные игрушки, а я бегаю вокруг и снимаю это на навороченную мыльницу, у которой все кругом складывается-выдвигается. Кто-то рядом, и я разговариваю с ним, а может с ней, я совершенно не помню кто там.

            Еще кусочек, когда выходит кто-то важный, и все  называют его царь, все стоят рядами, как на параде, одеты в вещи наверно даже 30-х или 40-х годов. Я коротко кланяюсь, не переставая снимать

            Потом кажется я должна была быть на работе у матери, но отправилась домой, а по пути меня словила бабушка, причем не похожая не на одну из моих бабушек, а скорее на Юбабу из мультика, она утащила меня в какой-то салон. Там она отправила меня на нечто, напоминающее беговую дорожку, уклон увеличился и, помню, мне было очень трудно бежать, нужно было очень постараться, чтобы не полететь носом. После этого бабушка взяла распечатку, где около каждого моего параметра духа стояли звездочки, изображающие степень его выраженности. Бабушка взглянула и сказала «Сколько храбрости, сколько отчаяния!» хорошо помню эту фразу. Потом нам дали какой-то подарок и мы вышли. Я отправила бабушку домой а сама заспешила на работу, но уже прозвонил будильник.

            Последнее что помню из сна, это человека во фраке, странного, у него была пробила голова и вдоль нее, от лба до затылка были вшиты тонкие сигары.

ощущение что я вылечу из себя, словно мой дух вдруг перестал быть в теле, ему там надоело, и он готов в любую секунду выплеснуться оттуда, истечь или может даже выпариться. Причем ощущение совсем не болезненное, даже приятно каждую секунду ловить его, или давать ему немножко растечься вокруг, стать чем-то ауры, воздуха, который вдыхаешь.

Пожалуй, бывают легкие мысли, а есть тяжелые. Первые думать приятно, они порхают внутри головы, щекоча крылышками внутренние стенки, и там становится светлее. А вторые тяжелыми хлопьями оседают на дно, ворочаются там, ползают как переевшая жаба. От них становится пасмурно и голова болит.